Г.П.Смоленская: Людмила Васильевна, расскажите об Индии. Ведь есть Индия глазами Афанасия Никитина, есть Индия в философии и живописи Рерихов, а Индия в жизни Шапошниковой – какая она?

Л.В.Шапошникова: Индия у меня – любимая страна, я всю жизнь ею занимаюсь. А вот почему, толком объяснить не могу. Так получилось. В 1945 году я поступала в Московский университет на исторический факультет. Интересовалась историей, отнюдь не Индией. Тогда это была еще колониальная страна, никаких отношений у нас с Индией не было, и книг об Индии всего ничего. Я пришла в МГУ прямо со школьной скамьи и была уверена, что истфак даст мне знания по всей истории: и по Европе, и по Азии, и по всему миру. И вдруг узнаю, что на историческом факультете есть, оказывается, отдельные кафедры: древняя история, средневековая, новая и новейшая история. Надо выбирать. И тут прозвучало: история Востока… Я пошла записываться на эту кафедру в полной уверенности, что теперь буду знать историю всех стран Востока. Вот такое не совсем грамотное школьное понимание истории. На кафедре мне объясняют: есть арабские страны, есть Китай, Иран, есть Индия, есть еще… начинают перечислять. Говорю: «Индия». Слышу свой голос и думаю: что ты делаешь? И повторяю второй раз: «Индия». Меня зачислили. И с того времени я ни разу не разочаровалась в этой стране. А как это получилось, не знаю. Позднее, когда я уже сама преподавала на этой кафедре (ее потом вывели в отдельный Институт стран Азии и Африки), проводила собеседование с ребятами, которые собирались поступать в наш институт. И каждый раз, представляя себя на их месте, обливалась холодным потом: господи, если бы меня тогда, в сорок пятом, заставили что-то рассказать об Индии, я бы ничего не могла ответить. Хорошо, что раньше никаких собеседований не было. Я ведь только и знала тогда книжку о Рики-Тики-Тави, там все индийцы были в набедренных повязках изображены…

Первая моя поездка в Индию – это 1958 год. Началась хрущевская оттепель. Не сразу, но все-таки на Индию обратили внимание. Вначале Никита Хрущев поехал туда с визитом, потом Неру приезжал к нам, зарождались новые отношения между странами. В Индию стали посылать с концертами то «Березку», то ансамбль Моисеева, устанавливались дипломатические отношения, журналисты некоторых газет были там аккредитованы. А до индологов дело все не доходило. И вот наконец в институте мне сказали: вам дается возможность поехать. Я немедленно собрала чемоданы и устремилась в Индию. На год. А прожила в ней около десяти лет с перерывами. Год, три года, еще раз три года, и еще месяцы, и еще год… Вот так и получилось. История в то время переворачивалась, переписывалась так, как хотелось. Индия тоже осмысливалась совсем по-другому, чем это мы делаем сейчас, когда видим ее в реальности. Я занималась рабочим движением в Индии, защищала по этой теме диссертацию. Тему мне назначили на кафедре. В то время мы представляли себе ситуацию так: рабочий класс Индии стоит в авангарде борьбы за независимость. А когда я приехала в страну, то вдруг поняла, что никакого рабочего движения нет и никто у них никогда не боролся за независимость так, как это было принято думать у нас, что в действительности борьбу за независимость возглавляла «проклятая буржуазия», но об этом говорить не стоило бы. Тогда все ставилось с ног на голову. И я поняла – мне это не интересно, зачем мне все эти коммунисты и рабочее движение, когда я встретилась с потрясающей культурой! И я отошла от темы рабочего движения, а заодно и от крестьянского, которое мне тоже предложили рассмотреть. Духовная культура захватила меня, я в нее нырнула и поняла, что культура эта очень интересна. Она многослойная, она сохранила самые древние реальные корни. И эти корни – племена с древнейшей матриархальной системой организации. Я не могла не написать то, что видела и о чем думала. Так появились книги «Дороги джунглей», «Тайна племени Голубых гор», «Австралоиды живут в Индии», «Мы – курги». Но это было позднее… А пока шел 1958 год.

Руководителем моей диссертации был Алексей Михайлович Дьяков, человек, заслуживающий специального рассказа. Он окончил медицинский институт, и когда у нас в России началась революция, его определили врачом в красноармейскую часть, которую послали в Среднюю Азию драться с басмачами. И там он увидел и узнал Восток, тогда еще сохранялась среднеазиатская культура, это был Памирский регион. Он увлекся обычаями и укладом новой для него жизни, сразу ухватил их язык и очень быстро наладил дружеские отношения с местным населением. И тут в поселок, где стояла воинская часть, ворвались басмачи, захватили Дьякова сотоварищи в плен и повели на расстрел. Вот как мне об этом рассказывали: «Ставят его к стенке, басмачи вздевают ружья – и в это время люди (их собрали, чтобы они смотрели, как убивают красноармейцев) вдруг срываются с мест и загораживают Дьякова от басмачей. Те опускают ружья, снова поднимают, прицеливаются, и так три раза. Короче говоря, не дали расстрелять. Басмачи плюнули и уехали, он остался жив».

А потом пришло время Третьего интернационала, штаб-квартира его была в Москве, и все коммунистические партии были объединены под его эгидой, в том числе и индийская компартия (которую организовали мы сами в Индии). Алексей Михайлович Дьяков, мой учитель, встретился с индийцами, и ему так понравились и язык, и люди, и культура, что он стал заниматься Индией. К тому времени, когда наши судьбы пересеклись, он уже был доктором исторических наук, выдающимся индологом.

Так вот, вернулась я из Индии, и через некоторое время он меня встречает и говорит: «Ну как?». Очень хорошо, отвечаю, интересно. Он: «Угу». И ушел. Потом еще раз встретил: «Где книга?». Я говорю: «Алексей Михайлович, книга-то есть, но она как-то не по теме». Он говорит: «Неси». Через две недели раздается звонок: «Говорят из издательства “Восточная литература”. Алексей Михайлович принес вашу рукопись, мы берем ее для публикации». Так вышла моя первая книга «По Южной Индии».

Потом я подумала: надо ехать в Индию к племенам. Специальные командировки в племена не дают. Я решила: поеду в любом качестве. Предложили преподавать в Мадрасском университете – поехала. И стала «нырять» в племена, благо недалеко, хотя и довольно трудно, и в тяжелые районы.

Г.С.: В одиночку?

Л.Ш.: Конечно, в одиночку. Только проводник, который знает все тропинки. И пошли племена, одно за другим, и племена эти во мне остались, я поняла, откуда пошла сия земля и все остальное.

Наступил момент, когда я встретилась со Святославом Николаевичем Рерихом. Индия нас свела, именно в Индии мы познакомились. Юрия Николаевича Рериха я, к сожалению, не знала, хотя он в то время уже вернулся в Москву и работал в Институте востоковедения. Так получилось, что он приехал в конце 1957 года, когда я была в Индии; через два года я вернулась и занялась своей книгой. Знала, что он здесь, в Москве, но как-то не сразу поняла, что должна с ним увидеться, познакомиться. Я тогда еще мало о Рерихах знала. А в 1960 году Юрия Николаевича не стало.

Со Святославом Николаевичем было там. Я прожила в Индии уже три года, но не думала, что надо с ним познакомиться, хотя русские, возвращаясь из Бангалора, говорили: «Ах, ах, ах, Святослав Николаевич!». А я думаю: «Ну ладно, вот я приду и скажу: здравствуйте, я ваша тетя. О чем я с ним буду говорить, только время отнимать». Но потом, видимо, настал момент, когда это надо было сделать: как будто меня взяли за шиворот и потянули.

В Индию я приехала по случаю вручения нам премии Неру. Это было правительственное приглашение, на высоком уровне. Мы приехали в Мадрас, и тут я вспомнила, вернее, поняла, что надо, надо, почему-то надо к Рериху. Ну и наплевала на всю программу, со мной такое бывает: все слушаются, а я не слушаюсь! Выбила из генконсула, с которым была в дружеских отношениях еще с предыдущей поездки, машину и отправилась в Бангалор, несмотря на расстояние в четыреста километров.

Со мной в делегации был Семен Иванович Тюляев, искусствовед, увлеченный искусством Индии, на весь Советский Союз он был единственный специалист в этом деле. Он подошел и говорит: «Мне сказали, что вы едете в Бангалор к Святославу Николаевичу. Возьмите меня, он мой друг». (А я Святослава Николаевича ни разу не видела.) «Конечно, – говорю, – с удовольствием, мне очень приятно, что вы его знаете». Тюляев спрашивает: «А вы что, не знакомы с ним?». Ну, он был человек деликатный и больше не спрашивал.

В Бангалоре Святослава Николаевича не оказалось, он был уже в имении. Пока нашли имение, пока добрались, приехали очень поздно; это было смешно, набилась целая машина сопровождающих местных жителей, и никто из них, как выяснилось, не знал, где находится имение. Короче говоря, где-то около 12 ночи мы его наконец разыскали, это имение, и я попросила слугу передать Святославу Николаевичу, что приехали русские. Подошли к его резиденции. На веранду поднимались ступеньки, он стоял наверху, Тюляев внизу, а я за его спиной. Святослав Николаевич смотрит на Тюляева и говорит: «Это что такое?». Ну, думаю, сейчас спустит с лестницы. А затеяла-то я, надо спасать положение, выруливаю из-за Тюляева, ну что я могла сказать, я сказала: «Святослав Николаевич, здравствуйте. Я Шапошникова». Он на меня посмотрел и говорит: «Проходите, я вас ждал». Мы пошли с ним в студию, Тюляев остался с Девикой Рани. А около четырех часов ночи нужно было уже ехать обратно, я обещала генконсулу быть утром, чтобы лететь в Тривандрум: у нас был маршрут, он сказал, если утром не прилетишь, убью. И нужно было уезжать. Святослав Николаевич со мною говорил все эти четыре часа. А Тюляев заснул перед Девикой Рани, он был очень старым человеком. Так и не поговорил со Святославом Николаевичем. Такая вот Шапошникова в Индии…

Г.С.: Так что же это – цепь счастливых случайностей?

Л.Ш.: Можно ли назвать это случайностью, не знаю. Не могу сказать, что это было. Просто рассказываю о своих ощущениях. В конце 1980-х годов наступил очень тяжелый период в отношениях с Индией, именно Святослав Николаевич пытался как-то поддержать и наладить их. Он думал о том, что надо организовать музей, передать наследие родителей в Россию, как они завещали. Советский Союз распался в 1989 году, и люди, которые нами управляли, занимались набиванием собственных карманов, у них был свой уклон: «Ах, ах, Запад, поедем на Запад, в Америку, все сделаем как в Америке». Индию забыли. Святослав Николаевич прислал письмо «Медлить нельзя», где предлагал найти помещение для музея, и тогда он передаст наследие Рерихов сюда, в Россию, и в этом письме директором назначил меня. Я была в шоке. Думала, только этого не хватало, я же не музейщик, я индолог. Короче говоря, я его чуть не обругала за это. Говорю ему по телефону: «Святослав Николаевич, да что же вы придумали?». Он отвечает: «Я придумал правильно». «Но я не могу, я же работаю и занимаюсь совсем другими делами…». В общем, смысл разговора был такой: а кто же, если не вы. Он сказал: «Даю вам две недели на размышление». Я поняла, времени слишком мало, нужно решаться. В конце концов, попробую, посмотрю, что получится… Связалась со Святославом Николаевичем и сказала, что раскручу это дело, а потом пусть сами работают. Ну вот и раскручиваю до сих пор.

Г.С.: Индия открыла Вам Рерихов, а они открыли для Вас Дело всей жизни.

Л.Ш.: Получается, что так. Постепенно я стала понимать, что это действительно главное дело моей жизни, и именно потому, что я индолог, что я знаю Индию, знаю, что делали в Индии Рерихи, как все это происходило и для чего это происходило. И подумала, раскрутить-то я раскрутила, а теперь надо делать. И начала делать.

Г.С.: А почему таким абсолютно русским людям, как Николай Константинович и Елена Ивановна Рерихи, почему им так близка стала Индия? Ведь они же большую часть жизни там прожили?

Л.Ш.: Двадцать лет они прожили, вернее, тут у них разница есть: Николай Константинович умер в 1947 году, а Елена Ивановна в 1955-м. Они приехали в двадцать третьем; если вычесть четыре года Центрально-Азиатской экспедиции, получается больше двадцати лет.

Г.С.: Откуда у Рерихов такая любовь к экзотической, далекой от России стране?

Л.Ш.: В начале Серебряного века, когда начиналась Духовная революция в России, очень многие интеллигентные люди, особенно творческие, интересовались Индией, ее философией, ее культурой, ее религией. В это время появились переводы буддийских источников, переводы по индийской философии, в частности, таких выдающихся философов, как Вивекананда и Рамакришна. Елена Ивановна и Николай Константинович так или иначе совпадали и дополняли друг друга в своих творческих предпочтениях и пристрастиях. Елена Ивановна в основном интересовалась духовной культурой Индии. Индия – одна из стран, которая за время своей истории сохранила культуру и культурную преемственность. Это очень важно, потому что есть целые культуры и народы, которые исчезли, например: Древний Египет, древний Шумер. Сегодня нет уже ни носителей той культуры, ни самой культуры – она оказалась под землей, только археологи пытаются обнаружить следы бывших цивилизаций. Индия же сохраняет живую культуру с древнейших времен, она представляет собой, я бы сказала, огромный музей под открытым небом, где каждый человек есть носитель древней культуры, которая в значительной мере связана с космическими идеями.

Наиболее ярко выразилась связь Рерихов с подобными явлениями и с подобным миром в 1916 году; тогда Николай Константинович назвал одну из своих работ «Индия зовет». Его интересовал общий исток индийской культуры и культуры славянской, русской. Дело в том, что исторические источники, где можно узнать о древнейших культурах, зарождались еще в период индоевропейской общности, пять тысячелетий тому назад. И Николай Константинович, сравнивая эти источники, предположим, Книгу Голубиную с источником Ригведы индийской, находил в них много общего. А что за этим стояло, какой у них был общий источник? Вот он пытался его найти. Он собрал большой материал, который подтверждает общность культуры как таковой, индийской и славянской, или впоследствии русской. Потому что славяне – часть индоевропейской общности, русская нация выделилась из всего этого. С моей точки зрения, найти какой-то земной источник очень трудно, наша культура начиналась с источников космических, с информации других миров и потом развивалась в общую индоевропейскую концепцию, а когда народы стали разделяться, уже получились следы этих идей и этой культуры в каждом из индоевропейских народов. Вот такая интересная вещь.

Г.С.: А почему Рерихи, прожив так долго в Индии, интересовались буддизмом, а не индуизмом?

Л.Ш.: Они не только буддизмом интересовались, но и индуизмом. Что касается буддизма, я должна сказать, это же не религия, это философия. И они как раз интересовались буддизмом как философией. Это потом стали потихонечку превращать буддизм в религию. На самом деле Будда был прежде всего философом. Это достаточно сложная тема, если ее разворачивать. Духовные, религиозные, философские учения имели так или иначе один космический источник, и идеи, которые были заложены в этих учениях, повторялись, меняли только форму, а существо оставалось тем же самым. Если мы возьмем эпоху мифологического мышления, то его космогоническая основа практически предваряет последующие учения, в том числе и Живую Этику, особенно в вопросах о происхождении Вселенной, о роли человека во Вселенной, о необходимости обретения им космического сознания и т.д.

В космической эволюции культура Индии играла важнейшую роль, поэтому Рерихов и тянуло к Индии. Здесь важно учитывать связь Рерихов с группой Учителей, которые потом в сотрудничестве с Еленой Ивановной создали Живую Этику – философию космической реальности. Все творчество Николая Константиновича пронизано этой философией, в любой картине мы находим связь с ее идеями. Учение Живой Этики выражено в искусстве, и это очень важно, потому что искусство земное в конечном счете есть отражение искусства космического, искусства Творца, творчества эволюционных космических сил.

Г.С.: Можно ли назвать полотна Рериха картинами-сказаниями?

Л.Ш.: Да. Это очень интересный момент. В двадцатые годы Николай Константинович сделал несколько серий картин, связанных, без всякого сомнения, с философскими идеями Живой Этики. Эти картины создавались Николаем Константиновичем и на маршруте Центрально-Азиатской экспедиции. Это были большие полотна, перевозка их была сложным делом, – значит, за этим, за каждой работой, что-то еще стояло, как и за эволюционным характером самой экспедиции, конечно. У нас в музее, в зале Живой Этики, есть несколько картин серии «Знамена Востока». Они посвящены духовным Учителям и духовным творцам, которые были связаны с космическими идеями и космической информацией. Эта информация содержалась в каждом учении, пришедшем человечеству. Христос, Мухаммед, Лао-цзы, Падмасамбхава, Конфуций – все они работали на Земле, были земными творцами космической эволюции, и их духовные откровения свидетельствуют о том, что они имели высокую связь с мирами иного состояния материи. Потому что и культура наша, и наши духовные достижения – это часть Космоса.

Индия – страна, которая все время держалась этого направления – космической философии, и вся культура этой страны строилась на духовной основе. Еще одна серия картин Николая Константиновича называется «Его страна». Он писал ее на сиккимском маршруте, и посвящена она была Учителю. «Гуру-Гури Дхар» – дорога Учителя Учителей, «Ведущая», «Жемчуг исканий» – это все духовные вехи, которые связаны с философией Живой Этики.

И третья, очень интересная на мой взгляд, серия – «Майтрейя», предвещающая приход будущего духовного Учителя. Эту серию Рерих в 1926 году подарил России, или, вернее, Советскому Союзу. Советский Союз с этим даром обошелся очень непроницательно, и только благодаря Горькому серия была спасена. Наш пролетарский писатель, кстати, был по части проницательности человек очень интересный. Он договорился с музеем в Нижнем Новгороде, у себя на родине, что они возьмут эту серию, иначе картины затеряются на каких-нибудь складах. Взяли. И сегодня вся серия находится там. Пока. В искусстве Николая Константиновича много пророческого. В частности, была у него такая картина «Весть Тирону». Тирон – историческая личность, один из первых христиан, которому сообщили о том, что его должны убить те, кто преследовал христианство. Тирон не поверил и был убит. Вот принципиальная схема, которая ждала Россию, Советский Союз. Не поверили – и вот такое несчастье случилось. Война.

Г.С.: А на Индию творчество Рерихов оказало какое-то влияние?

Л.Ш.: Конечно, оказало. Потому что это было близко им. И картины Рериха были им близки, и то, что писала и делала Елена Ивановна. Рерихи работали не только на уровне духовном или на уровне искусства, они активно действовали в реальной земной жизни. У Николая Константиновича и у Елены Ивановны было стремление содействовать установлению дружеских взаимоотношений между Индией и Россией. В 1942 году – это еще колониальная Индия – руководитель национально-освободительного движения за независимость страны Джавахарлал Неру вместе с дочерью Индирой (тогда она еще не была Ганди, это была девочка шестнадцати лет) приезжает в долину Кулу. Неру очень долго беседует с Еленой Ивановной и приходит к выводу, что они единомышленники. Неру был индийским философом, а Елена Ивановна участвовала в создании Живой Этики, систематизируя материал, который ей сообщал Учитель. Беседовал он и с Николаем Константиновичем, они говорили о том, что необходимо создать индо-российскую культурную ассоциацию. Таким образом, Николай Константинович и Елена Ивановна были первыми, кто обсуждал практические вопросы культурного взаимодействия наших стран. Судя по письмам и дневникам тех лет, Рерихи уже знали, что они имеют дело с двумя будущими премьерами. И действительно, Неру стал премьер-министром сразу после того, как Индия в 1947 году получила независимость, а через некоторое время этот пост заняла уже Индира Ганди.

В 2004 году, когда мы приехали с делегацией в Индию, чтобы принять участие в торжествах, посвященных 100-летию Святослава Николаевича Рериха, нас, Юлия Михайловича Воронцова и меня, пригласил на встречу премьер Сингх. Юлий Михайлович был в свое время послом в этой стране и очень много сделал для индо-советских отношений, в Индии его высоко ценили. Премьер нас пригласил вдвоем, мы пришли и, естественно, начали беседу с Рерихов. Сингх подхватил эту тему и четко сказал, что Рерихи, – это сказал премьер Индии, официальное лицо, – это культурный мост между Россией и Индией. Они сделали очень много, чтобы сблизить наши страны. А вы, сказал он, имея в виду нашу организацию, Международный Центр Рерихов, подхватили эту эстафету.

Источник:

Линия жизни цвета Индии: [Интервью Л.В.Шапошниковой Г.Смоленской] // Культура и время. 2009. № 4(34). С. 231–239